kizune: (амигошляпа)
Ну как, все успокоились со своими праздниками?
Вы празднуйте, празднуйте, я ведь вам не мешаю.
Просто для меня-то этот день - совсем другой праздник. И даже не День космонавтики, а день АЛЬТЕРНАТИВНОЙ КОСМОНАВТИКИ )
kizune: (too late)
И хотя я всегда с огромным энтузиазмом относилась к теме покорения космоса, но для меня этот день - в первую очередь день памяти Серёжки "Буги" Бугаева (группа АЛЬТЕРНАТИВНАЯ КОСМОНАВТИКА).
Серёжки нет уже 13 лет.
Я всё ещё люблю его.

kizune: (too late)
Обе мои ленты - и ЖЖ, и ФБ - уже дня три как полны ссылками на скандал, связанный с неким мразотой, который, к несчастью, является полным тёзкой-однофамильцем того, кто умер много лет назад, и кого я любила в этой жизни сильнее всего.
И от этого хочется пойти и набить мирозданию морду.
kizune: (шляпа)
Какой печальный день.
И снег у нас - всё завалило снегом...

kizune: (Default)
Вот так вот просидишь пять дней без интернета (ну, а без телевизора и бумажных газет я вообще годами живу), вернёшься, кинешься читать ленту - и всего-то пару страниц назад отмотаешь, а уже читать дальше не хочется, а хочется плакать и швырнуть равнодушной природе чего-нибудь в рыло, потому что такие люди, как Джон Лорд не должны, не имеют права умирать.

Чёрт, да запретите же им! Люди, на которых, как на тех самых китах/слонах/черепахе держалась наша юность, не имеют права умирать. Ладно, автокатастрофа, ладно, резаные вены, но умирать от взрослых, солидных болезней, умирать с седой бородой... Значит, и мы уже старые, да? И мы уже скоро?

Да, я свинья, я - о себе, когда не стало моего любимого клавишника и одного из лучших клавишников мира. Но с теми, кто нас, хоть отчасти, сделал, всегда так: говорим о них - говорим о себе, умирают они - и смерть заглядывает нам в глаза.

Запретите им умирать. И если бы завтра нашли живую воду, такую, как - помните? - у Стругацких - кап-кап, по пробирке в год, хватает только на пяток человек - я знаю, кому бы я её отдала, если б смогла. Пусть живут и будут молоды. А мы уж как-нибудь. Мы - как они.
kizune: (глаза)
В ленте пишут, что умер Дима [livejournal.com profile] flaass.
Ни осознать, ни поверить, ни смириться не могу.



У меня осталось совсем мало фотографий от двух диминых приездов в Алма-Ату (в мае 2006-го и в марте прошлого года), да и те качеством не блещут
но пусть будут здесь  )
kizune: (глаза)
В ленте пишут, что умер Дима [livejournal.com profile] flaass.
Ни осознать, ни поверить, ни смириться не могу.



У меня осталось совсем мало фотографий от двух диминых приездов в Алма-Ату (в мае 2006-го и в марте прошлого года), да и те качеством не блещут
но пусть будут здесь  )
kizune: (Default)
Флеш-моб про добро – он правильный, он нужный, и всё же вот уже который день подряд я всё никак не могу решиться написать то, что написать должна.
Всё дело в том, что главное в моей жизни добро от абсолютно незнакомого человека случилось на фоне обстоятельств настолько инфернальных, что вот уже много лет я пытаюсь себя убедить, что произошло это всё не со мной, а может, и не было этого никогда…
Но я всё же попробую.
Представьте себе не слишком юную уже – на излете третьего десятка – особу, которая твердо вознамерилась покончить с собой и разрезала себе бритвой руку. Серьезно, от запястья до локтя. (О причинах сейчас не будем, ладно?) Но всего не рассчитала, и увезли ее в больничку. А там, в приемном покое, руку заштопали (по живому, не тратить же обезболивающее на всяких дур!) и отпустили. И она, особа эта, поперлась в одиночку из больницы в третьем часу ночи со своею рукой забинтованной и звенящей от потери крови головой.
Далеко, впрочем, уйти не удалось. Двое (тут эпитетов не будет, нет их у меня – эпитетов) запихали в машину, отвезли подальше, изнасиловали и выкинули на улицу. Абсолютно голой. И уехали.
Наверное, я бы умерла. Прямо там. Просто от безнадёжности и нежелания жить в этом мире. Потому что никакого другого выхода у меня не было.
Если бы не такси, которое остановилось рядом со мной.
Там сидела девушка, имени которой я так никогда и не узнала. И имени шофера – тоже. Но они не просто остановились глухой ночью возле голой, с перевязанной рукой и безумными глазами. Они укутали меня не то в чехол, не то в одеяло – что нашлось, дали хлебнуть какого-то крепкого спиртного, от которого я расплакалась и смогла, наконец, дышать, отвезли домой, довели до двери и подождали, пока откроют.
Спасли мне жизнь. Без кавычек и преувеличений.
За это не расплатиться. Ничем и никогда. И любые слова благодарности – пустой шум.
Я не помню их лиц. Я многого не помню из той ночи. Потому что забыть было единственным лекарством.
Меня вылечил Игорь. Но спасли – они.
А вы всё больше про деньги пишите или про то, что бесплатно. Какие же вы счастливые, ребята! (Простите, вырвалось)
Вот и всё.
«Только во тьме – свет…» (с)
kizune: (Default)
Флеш-моб про добро – он правильный, он нужный, и всё же вот уже который день подряд я всё никак не могу решиться написать то, что написать должна.
Всё дело в том, что главное в моей жизни добро от абсолютно незнакомого человека случилось на фоне обстоятельств настолько инфернальных, что вот уже много лет я пытаюсь себя убедить, что произошло это всё не со мной, а может, и не было этого никогда…
Но я всё же попробую.
Представьте себе не слишком юную уже – на излете третьего десятка – особу, которая твердо вознамерилась покончить с собой и разрезала себе бритвой руку. Серьезно, от запястья до локтя. (О причинах сейчас не будем, ладно?) Но всего не рассчитала, и увезли ее в больничку. А там, в приемном покое, руку заштопали (по живому, не тратить же обезболивающее на всяких дур!) и отпустили. И она, особа эта, поперлась в одиночку из больницы в третьем часу ночи со своею рукой забинтованной и звенящей от потери крови головой.
Далеко, впрочем, уйти не удалось. Двое (тут эпитетов не будет, нет их у меня – эпитетов) запихали в машину, отвезли подальше, изнасиловали и выкинули на улицу. Абсолютно голой. И уехали.
Наверное, я бы умерла. Прямо там. Просто от безнадёжности и нежелания жить в этом мире. Потому что никакого другого выхода у меня не было.
Если бы не такси, которое остановилось рядом со мной.
Там сидела девушка, имени которой я так никогда и не узнала. И имени шофера – тоже. Но они не просто остановились глухой ночью возле голой, с перевязанной рукой и безумными глазами. Они укутали меня не то в чехол, не то в одеяло – что нашлось, дали хлебнуть какого-то крепкого спиртного, от которого я расплакалась и смогла, наконец, дышать, отвезли домой, довели до двери и подождали, пока откроют.
Спасли мне жизнь. Без кавычек и преувеличений.
За это не расплатиться. Ничем и никогда. И любые слова благодарности – пустой шум.
Я не помню их лиц. Я многого не помню из той ночи. Потому что забыть было единственным лекарством.
Меня вылечил Игорь. Но спасли – они.
А вы всё больше про деньги пишите или про то, что бесплатно. Какие же вы счастливые, ребята! (Простите, вырвалось)
Вот и всё.
«Только во тьме – свет…» (с)
kizune: (Default)
Смешать все даты, стереть все цифры, плыть по потоку времени, неразмеченному унылыми буйками… Мне почти это удалось, почти. Друзья уже не обижаются на меня за то, что я забываю поздравить, я узнаю даты в интернете по ночам, а к утру уже забываю. В моем календаре отмечено всего четыре дня – самые ненужные из всех, потому что мне не к кому придти в эти дни, мне некого обнять. Два дня рождения и два дня смерти. Двое моих мертвых любимых. Я не могу пробежать мимо этих дат, я спотыкаюсь о них, падаю и вновь бьюсь лбом о неподатливое время, исчезающее за моей спиной.
День рождения Сережки. 5 марта. Эта серенькая, мучительная весна, что тянется сквозь оседающие сугробы к небу – в синеву, в чистоту из грязи, раскисшей земли и прошлогоднего оттаявшего мусора, весна, еще не надеющаяся на май, отчаянная весна с серыми Сережкиными глазами…
Я была октябрем (тем самым цветным, печальным и праздничным октябрем, в который мы познакомились), он был – мартом. И не существовало такого календаря, в котором мы оказались бы рядом. Меня разрывало в клочья, ошметки души разлетались по его неуютной кухне, а он пил и пел – кажется, это называлось любовью…
И грустные телефонные звонки последних лет. Только звонки. Я боялась подходить близко, у меня был Игорь – совсем другая, но тоже любовь, которую мне не хотелось предавать. Только звонки, только разговоры между двоими, каждый из которых уже сказал: «Я тебя не люблю».
- А ты будешь приходить ко мне на кладбище? – спрашивал он иногда на пике очередной депрессии, и я орала в трубку:
- Нет! Никогда! Вообще, мне положено сдохнуть первой – я а семь лет тебя старше!
Он слушал, молчал и снова спрашивал:
- А всё-таки будешь?
Нет. Прости, Сережа, я не смогла даже подойти к твоему гробу. Я хочу помнить тебя живым – только живым. Я видела твою могилу лишь однажды – на 9 дней – и знаю: там нет тебя. Ты остался хрипловатым голосом на скверных записях, твои следы в переулках памяти тех, кто знал тебя, и тех, кто просто хоть однажды слышал тебя. И мне ни к чему помнить оградку и крест - я до сих пор могу прикрыть глаза и увидеть то, что алмазными иглами любви навсегда вырезано в уголках моих глаз, - увидеть, как ты улыбаешься.
С днем рождения!
kizune: (Default)
Смешать все даты, стереть все цифры, плыть по потоку времени, неразмеченному унылыми буйками… Мне почти это удалось, почти. Друзья уже не обижаются на меня за то, что я забываю поздравить, я узнаю даты в интернете по ночам, а к утру уже забываю. В моем календаре отмечено всего четыре дня – самые ненужные из всех, потому что мне не к кому придти в эти дни, мне некого обнять. Два дня рождения и два дня смерти. Двое моих мертвых любимых. Я не могу пробежать мимо этих дат, я спотыкаюсь о них, падаю и вновь бьюсь лбом о неподатливое время, исчезающее за моей спиной.
День рождения Сережки. 5 марта. Эта серенькая, мучительная весна, что тянется сквозь оседающие сугробы к небу – в синеву, в чистоту из грязи, раскисшей земли и прошлогоднего оттаявшего мусора, весна, еще не надеющаяся на май, отчаянная весна с серыми Сережкиными глазами…
Я была октябрем (тем самым цветным, печальным и праздничным октябрем, в который мы познакомились), он был – мартом. И не существовало такого календаря, в котором мы оказались бы рядом. Меня разрывало в клочья, ошметки души разлетались по его неуютной кухне, а он пил и пел – кажется, это называлось любовью…
И грустные телефонные звонки последних лет. Только звонки. Я боялась подходить близко, у меня был Игорь – совсем другая, но тоже любовь, которую мне не хотелось предавать. Только звонки, только разговоры между двоими, каждый из которых уже сказал: «Я тебя не люблю».
- А ты будешь приходить ко мне на кладбище? – спрашивал он иногда на пике очередной депрессии, и я орала в трубку:
- Нет! Никогда! Вообще, мне положено сдохнуть первой – я а семь лет тебя старше!
Он слушал, молчал и снова спрашивал:
- А всё-таки будешь?
Нет. Прости, Сережа, я не смогла даже подойти к твоему гробу. Я хочу помнить тебя живым – только живым. Я видела твою могилу лишь однажды – на 9 дней – и знаю: там нет тебя. Ты остался хрипловатым голосом на скверных записях, твои следы в переулках памяти тех, кто знал тебя, и тех, кто просто хоть однажды слышал тебя. И мне ни к чему помнить оградку и крест - я до сих пор могу прикрыть глаза и увидеть то, что алмазными иглами любви навсегда вырезано в уголках моих глаз, - увидеть, как ты улыбаешься.
С днем рождения!
kizune: (Default)
Сережка "Буга" 1971 ± 2002

Уже три года... И мне почти нечего прибавить к тому, что я писала год назад

Разве что вот.
Я не умею переставать любить. Так и не научилась. И смерть, и новые любови, и новые потери тут не при чем. Даже Игорь - безмерно мне дорогой - и тоже потерянный - не при чем. Есть часть меня, которая до сих пор любит, и до сих пор плачет, и до сих пор не может простить себя за то, что меня не было рядом... И тут уж ничего не поделаешь. С этим - жить.

06_groza.MP3, 1,40 МБ
kizune: (Default)
Сережка "Буга" 1971 ± 2002

Уже три года... И мне почти нечего прибавить к тому, что я писала год назад

Разве что вот.
Я не умею переставать любить. Так и не научилась. И смерть, и новые любови, и новые потери тут не при чем. Даже Игорь - безмерно мне дорогой - и тоже потерянный - не при чем. Есть часть меня, которая до сих пор любит, и до сих пор плачет, и до сих пор не может простить себя за то, что меня не было рядом... И тут уж ничего не поделаешь. С этим - жить.

06_groza.MP3, 1,40 МБ
kizune: (Default)
Эта запись не только про Сережку будет, может быть, и не столько про Сережку, хотя, конечно, я всегда его вспоминаю особенно ярко именно под Новый год. И тут не только в том дело, что он умер 4 января, там много чего было с нашими новыми годами, любимыми-ненавидимыми обоими…
Я снова оглядываюсь назад на то, что было рок-н-роллом, было любовью, было жизнью. Ах, какие хорошие получились из нас дровишки для этого костра! Как весело горели мы, как ярко вспыхивали и стреляли искрами! Я-то что – я та самая палка, о которой писал [livejournal.com profile] chingizid, уцелевшая только потому, что хозяин решил использовать ее вместо кочерги. И я знаю абсолютно точный ответ на вопрос о том, что эта палка чувствует, когда огонь догорел. Ей странно. Везение или невезение – она не задается этим вопросом, но быть целой, хоть и несколько обгорелой палкой среди угольев – странно. Почти страшно, да.
У кого там было про «правильные» и «неправильные могилы» - у Брэдберри или, может, у Желязны? Черт, никогда не помню авторов! Так вот, моя «правильная могила» - в 1996, кажется, году. Сережка тогда мне даже песенку написал поминальную и долго маялся потом, не зная, как ее оправдать. Не объяснишь же, что это песня про мою несостоявшуюся смерть, вот он и выдумывал что-то…
Конечно, это было бы непроходимо глупо, зато красиво и правильно. Конечно, четыре года, прошедшие после этого момента были яркими и насыщенными, были настоящей жизнью, а угасание началось много-много позже. Но в том и парадокс «правильной могилы», что место для нее – всегда рядом с вершиной, выше линии снегов, когда есть еще куда идти…
Я уже не хочу умирать. И, возможно, я проживу еще сорок лет, а возможно, всего год. Но «правильной могилы» у меня уже не будет. Неважно, сколько раз еще разведут огонь в камине, и когда именно меня, наконец, решат туда бросить. Это будет уже не то, МОЁ пламя, не те угли…
А что Сережка? Он ведь тоже проскочил место своей «правильной могилы» на всей скорости, не останавливаясь. А значит, ему нужно было жить дальше – жить, жить, жить – дураку, мальчишке, нахалу, придорожной лужице, в которой временами отражалось небо… Но это совсем уже другая история…
kizune: (Default)
Эта запись не только про Сережку будет, может быть, и не столько про Сережку, хотя, конечно, я всегда его вспоминаю особенно ярко именно под Новый год. И тут не только в том дело, что он умер 4 января, там много чего было с нашими новыми годами, любимыми-ненавидимыми обоими…
Я снова оглядываюсь назад на то, что было рок-н-роллом, было любовью, было жизнью. Ах, какие хорошие получились из нас дровишки для этого костра! Как весело горели мы, как ярко вспыхивали и стреляли искрами! Я-то что – я та самая палка, о которой писал [livejournal.com profile] chingizid, уцелевшая только потому, что хозяин решил использовать ее вместо кочерги. И я знаю абсолютно точный ответ на вопрос о том, что эта палка чувствует, когда огонь догорел. Ей странно. Везение или невезение – она не задается этим вопросом, но быть целой, хоть и несколько обгорелой палкой среди угольев – странно. Почти страшно, да.
У кого там было про «правильные» и «неправильные могилы» - у Брэдберри или, может, у Желязны? Черт, никогда не помню авторов! Так вот, моя «правильная могила» - в 1996, кажется, году. Сережка тогда мне даже песенку написал поминальную и долго маялся потом, не зная, как ее оправдать. Не объяснишь же, что это песня про мою несостоявшуюся смерть, вот он и выдумывал что-то…
Конечно, это было бы непроходимо глупо, зато красиво и правильно. Конечно, четыре года, прошедшие после этого момента были яркими и насыщенными, были настоящей жизнью, а угасание началось много-много позже. Но в том и парадокс «правильной могилы», что место для нее – всегда рядом с вершиной, выше линии снегов, когда есть еще куда идти…
Я уже не хочу умирать. И, возможно, я проживу еще сорок лет, а возможно, всего год. Но «правильной могилы» у меня уже не будет. Неважно, сколько раз еще разведут огонь в камине, и когда именно меня, наконец, решат туда бросить. Это будет уже не то, МОЁ пламя, не те угли…
А что Сережка? Он ведь тоже проскочил место своей «правильной могилы» на всей скорости, не останавливаясь. А значит, ему нужно было жить дальше – жить, жить, жить – дураку, мальчишке, нахалу, придорожной лужице, в которой временами отражалось небо… Но это совсем уже другая история…
kizune: (Default)
Что нужно перед Новым годом – так это разводить огромный костер, становиться спиной к пламени и через плечо, не глядя, швырять в огонь всё то, что умирает, да никак не может умереть вместе с уходящим временем.
Мне негде развести костер. Всё, что у меня есть – это только слова, а никому и никогда еще не удавалось поджечь дым. И всё же я повернусь спиной к истекающему последними каплями году и – с размаху, слепо, не зная, вспыхнет ли до легкого пепла или набросится сзади – тяжелое, воняющее паленой шкурой…
Что было? Что же было в этом году? Шарю, шарю по карманам души…
Крохотный кусочек иллюзии «с видом на небо, а в небе – апрель», клочок, которого хватило на один лишь вечер, но который всё помнится проснувшимся мучительным желанием жить снова. Глупо, напрасно, по-детски, и кто же такие вещи воспринимает всерьез – я сама, и то не воспринимаю… Просто хотелось, так хотелось поверить, что я могу еще сплести сеть из небесного и земного, спеть свою сиреневую-сиреновую песню, чтобы мачту – с корнем… Но у одиссеев уже не вытопить воск из ушей, да и не докричаться мне до Итаки, где смирно сидят они с кружечкой пива при своих пенелопах, тоже со вздохом вспоминающих напряженные мышцы натягивающих луки женихов… А может, просто я – сирена хреновая, на автомобильную сигнализацию – и то не сгожусь… Не важно. Через плечо – и в пламя!
Что еще? Слова-слова-слова… И полнейшая невозможность выразить ими то, что хочешь. Душа моя – криворукая, косноязычная. Её-то, к сожалению, не вырвешь, не бросишь через плечо. Но мертворожденные слова – в огонь, в огонь, в огонь…
Кладбище. Как хорошо было бы сжечь и его, где черные и неподвижные, каждая – под своей датой, могилы Мишки, Игоря, Лиды, Сережки и почти десяток менее близких, но всё же затронувших мою жизнь людей. «Все, кто мог сойти с ума, давно посходили, все, кто мог умереть – давно уже в могиле. О-о, мы победили…» Мне не нужны эти могилы, я хочу помнить их живыми – всегда только живыми, словно они уехали на другое полушарие и всё еще улыбаются – там. Но кладбища не горят. Впрочем, это уже другая история. Может быть, я сегодня о ней еще напишу…
Что же еще бросить мне в пламя? Пусто, пусто в моих карманах… Что ж, остается только одно – кувырок назад, а там посмотрим, сгорю ли я сама или всё же удачно перелечу через костер, чтобы встать на ноги с другой стороны и согреть, наконец, руки. Сколько продлится этот полет – секунду? год? остаток жизни? – не знаю…
Ну, раз, два, три…
kizune: (Default)
Что нужно перед Новым годом – так это разводить огромный костер, становиться спиной к пламени и через плечо, не глядя, швырять в огонь всё то, что умирает, да никак не может умереть вместе с уходящим временем.
Мне негде развести костер. Всё, что у меня есть – это только слова, а никому и никогда еще не удавалось поджечь дым. И всё же я повернусь спиной к истекающему последними каплями году и – с размаху, слепо, не зная, вспыхнет ли до легкого пепла или набросится сзади – тяжелое, воняющее паленой шкурой…
Что было? Что же было в этом году? Шарю, шарю по карманам души…
Крохотный кусочек иллюзии «с видом на небо, а в небе – апрель», клочок, которого хватило на один лишь вечер, но который всё помнится проснувшимся мучительным желанием жить снова. Глупо, напрасно, по-детски, и кто же такие вещи воспринимает всерьез – я сама, и то не воспринимаю… Просто хотелось, так хотелось поверить, что я могу еще сплести сеть из небесного и земного, спеть свою сиреневую-сиреновую песню, чтобы мачту – с корнем… Но у одиссеев уже не вытопить воск из ушей, да и не докричаться мне до Итаки, где смирно сидят они с кружечкой пива при своих пенелопах, тоже со вздохом вспоминающих напряженные мышцы натягивающих луки женихов… А может, просто я – сирена хреновая, на автомобильную сигнализацию – и то не сгожусь… Не важно. Через плечо – и в пламя!
Что еще? Слова-слова-слова… И полнейшая невозможность выразить ими то, что хочешь. Душа моя – криворукая, косноязычная. Её-то, к сожалению, не вырвешь, не бросишь через плечо. Но мертворожденные слова – в огонь, в огонь, в огонь…
Кладбище. Как хорошо было бы сжечь и его, где черные и неподвижные, каждая – под своей датой, могилы Мишки, Игоря, Лиды, Сережки и почти десяток менее близких, но всё же затронувших мою жизнь людей. «Все, кто мог сойти с ума, давно посходили, все, кто мог умереть – давно уже в могиле. О-о, мы победили…» Мне не нужны эти могилы, я хочу помнить их живыми – всегда только живыми, словно они уехали на другое полушарие и всё еще улыбаются – там. Но кладбища не горят. Впрочем, это уже другая история. Может быть, я сегодня о ней еще напишу…
Что же еще бросить мне в пламя? Пусто, пусто в моих карманах… Что ж, остается только одно – кувырок назад, а там посмотрим, сгорю ли я сама или всё же удачно перелечу через костер, чтобы встать на ноги с другой стороны и согреть, наконец, руки. Сколько продлится этот полет – секунду? год? остаток жизни? – не знаю…
Ну, раз, два, три…
kizune: (Default)

Снова лето… Расплавит мозг, наполнит голову стучащей болью, утопит душу в теле…

Летние дни – ненавистное, мертвое время. Духота, пыль-пыль-пыль, идти зигзагом от одного осколка тени к другому, но я ведь не Джек у Желязны, мне и из тени не вытянуть Силы летом….

Но летние ночи, летние ночи! Тьма гладкая, обволакивающая, манящая. Застоявшийся за день воздух приходит в движение, перебирает листья, касается лица и шеи осторожно, бережно, словно на первом свидании. Тьма заглядывает в мою комнату, ветер нежно дышит в мое окно, и я вся превращаюсь в память. А что еще остается? – ведь мой телефон не зазвонит этой ночью, мне некуда бежать, не к кому, всё кончилось давно, еще при его жизни…

память )


PS: Что ж, «так и надо, так и будем жить»… Я сжигаю мосты, связывающие меня с реальным миром. Не удивляйтесь – ничего личного…

kizune: (Default)

Снова лето… Расплавит мозг, наполнит голову стучащей болью, утопит душу в теле…

Летние дни – ненавистное, мертвое время. Духота, пыль-пыль-пыль, идти зигзагом от одного осколка тени к другому, но я ведь не Джек у Желязны, мне и из тени не вытянуть Силы летом….

Но летние ночи, летние ночи! Тьма гладкая, обволакивающая, манящая. Застоявшийся за день воздух приходит в движение, перебирает листья, касается лица и шеи осторожно, бережно, словно на первом свидании. Тьма заглядывает в мою комнату, ветер нежно дышит в мое окно, и я вся превращаюсь в память. А что еще остается? – ведь мой телефон не зазвонит этой ночью, мне некуда бежать, не к кому, всё кончилось давно, еще при его жизни…

память )


PS: Что ж, «так и надо, так и будем жить»… Я сжигаю мосты, связывающие меня с реальным миром. Не удивляйтесь – ничего личного…

kizune: (Default)

«Просто так улыбнулось солнышко

Бесплатным зайчиком

В окошке пыльном

Унылого дома, беззубого страха…

В открытой книге – пустые страницы.

Кому улыбнулось, давно схоронили,

Постучались под утро – не смогли добудиться.

Спящего мальчика фото в рамке.

Птицей в тумане удалялись шаги».

 

Это не я. Это Сережка, «Буга», Сергей Бугаев – лидер группы «Альтернативная Космонавтика»…

Read more... )



Profile

kizune: (Default)
kizune

February 2017

S M T W T F S
   123 4
567891011
12131415161718
19202122232425
262728    

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated 20/09/2017 07:52 pm
Powered by Dreamwidth Studios